Неточные совпадения
Потом, не докончив,
бросалась к публике; если замечала чуть-чуть хорошо одетого человека, остановившегося поглядеть, то тотчас пускалась объяснять ему, что вот, дескать, до чего доведены дети «
из благородного, можно даже сказать, аристократического
дома».
Когда Обломов не обедал
дома, Анисья присутствовала на кухне хозяйки и,
из любви к делу,
бросалась из угла в угол, сажала, вынимала горшки, почти в одно и то же мгновение отпирала шкаф, доставала что надо и захлопывала прежде, нежели Акулина успеет понять, в чем дело.
Там караулила Ольга Андрея, когда он уезжал
из дома по делам, и, завидя его, спускалась вниз, пробегала великолепный цветник, длинную тополевую аллею и
бросалась на грудь к мужу, всегда с пылающими от радости щеками, с блещущим взглядом, всегда с одинаким жаром нетерпеливого счастья, несмотря на то, что уже пошел не первый и не второй год ее замужества.
Только когда приезжал на зиму Штольц
из деревни, она бежала к нему в
дом и жадно глядела на Андрюшу, с нежной робостью ласкала его и потом хотела бы сказать что-нибудь Андрею Ивановичу, поблагодарить его, наконец, выложить пред ним все, все, что сосредоточилось и жило неисходно в ее сердце: он бы понял, да не умеет она, и только
бросится к Ольге, прильнет губами к ее рукам и зальется потоком таких горячих слез, что и та невольно заплачет с нею, а Андрей, взволнованный, поспешно уйдет
из комнаты.
Словно пьяные столкнулись оба — и барин, и единственный его слуга — посреди двора; словно угорелые, завертелись они друг перед другом. Ни барин не мог растолковать, в чем было дело, ни слуга не мог понять, чего требовалось от него. «Беда! беда!» — лепетал Чертопханов. «Беда! беда!» — повторял за ним казачок. «Фонарь! Подай, зажги фонарь! Огня! Огня!» — вырвалось наконец
из замиравшей груди Чертопханова. Перфишка
бросился в
дом.
Я
бросился было к нему на помощь; несколько дюжих казаков схватили меня и связали кушаками, приговаривая: «Вот ужо вам будет, государевым ослушникам!» Нас потащили по улицам; жители выходили
из домов с хлебом и солью.
Я
бросился вон
из комнаты, мигом очутился на улице и опрометью побежал в
дом священника, ничего не видя и не чувствуя. Там раздавались крики, хохот и песни… Пугачев пировал с своими товарищами. Палаша прибежала туда же за мною. Я подослал ее вызвать тихонько Акулину Памфиловну. Через минуту попадья вышла ко мне в сени с пустым штофом в руках.
Градоначальник, с топором в руке, первый выбежал
из своего
дома и как озаренный
бросился на городническое правление.
Действительно, к воротам
дома подъехала принадлежавшая госпоже Хохлаковой карета. Штабс-капитан, ждавший все утро доктора, сломя голову
бросился к воротам встречать его. Маменька подобралась и напустила на себя важности. Алеша подошел к Илюше и стал оправлять ему подушку. Ниночка,
из своих кресел, с беспокойством следила за тем, как он оправляет постельку. Мальчики торопливо стали прощаться, некоторые
из них пообещались зайти вечером. Коля крикнул Перезвона, и тот соскочил с постели.
Райский
бросился вслед за ней и из-за угла видел, как она медленно возвращалась по полю к
дому. Она останавливалась и озиралась назад, как будто прощалась с крестьянскими избами. Райский подошел к ней, но заговорить не смел. Его поразило новое выражение ее лица. Место покорного ужаса заступило, по-видимому, безотрадное сознание. Она не замечала его и как будто смотрела в глаза своей «беде».
Он позвонил Егора и едва с его помощью кое-как оделся, надевая сюртук прежде жилета, забывая галстук. Он спросил, что делается
дома, и, узнав, что все уехали к обедне, кроме Веры, которая больна, оцепенел, изменился в лице и
бросился вон
из комнаты к старому
дому.
Я заинтересовался и
бросился в
дом Ромейко, в дверь с площади. В квартире второго этажа, среди толпы, в луже крови лежал человек лицом вниз, в одной рубахе, обутый в лакированные сапоги с голенищами гармоникой.
Из спины, под левой лопаткой, торчал нож, всаженный вплотную. Я никогда таких ножей не видал:
из тела торчала большая, причудливой формы, медная блестящая рукоятка.
Их согнали вниз, даже не арестовывали, а просто выгнали
из дома, и они
бросились толпами на пустыри реки Яузы и на Хитров рынок, где пооткрывался ряд платных ночлежных
домов.
— Позвольте, маменька, — сказала Вера, вставая: — если вы до меня дотронетесь, я уйду
из дому, запрете, —
брошусь из окна. Я знала, как вы примете мой отказ, и обдумала, что мне делать. Сядьте и сидите, или я уйду.
Поехал и Григорий Иванович в Новоселье и привез весть, что леса нет, а есть только лесная декорация, так что ни
из господского
дома, ни с большой дороги порубки не
бросаются в глаза. Сенатор после раздела, на худой конец, был пять раз в Новоселье, и все оставалось шито и крыто.
— Гаврило Семеныч! — вскрикнул я и
бросился его обнимать. Это был первый человек
из наших,
из прежней жизни, которого я встретил после тюрьмы и ссылки. Я не мог насмотреться на умного старика и наговориться с ним. Он был для меня представителем близости к Москве, к
дому, к друзьям, он три дня тому назад всех видел, ото всех привез поклоны… Стало, не так-то далеко!
Испуганные жители выходили
из домов и
бросались на колени во время шествия, прося со слезами отпущения грехов; самые священники, привыкшие обращаться с богом запанибрата, были серьезны и тронуты.
В этом положении она била ее по спине и по голове вальком и, когда выбилась
из сил, позвала кучера на смену; по счастию, его не было в людской, барыня вышла, а девушка, полубезумная от боли, окровавленная, в одной рубашке,
бросилась на улицу и в частный
дом.
Ну, разумеется, тут же дорогой и анекдот к случаю рассказал о том, что его тоже будто бы раз, еще в юности, заподозрили в покраже пятисот тысяч рублей, но что он на другой же день
бросился в пламень горевшего
дома и вытащил
из огня подозревавшего его графа и Нину Александровну, еще бывшую в девицах.
Свидетелями этой сцены были Анфуса Гавриловна, Харитон Артемьич и Агния. Галактион чувствовал только, как вся кровь
бросилась ему в голову и он начинает терять самообладание. Очевидно, кто-то постарался и насплетничал про него Серафиме. Во всяком случае, положение было не
из красивых, особенно в тестевом
доме. Сама Серафима показалась теперь ему такою некрасивой и старой. Ей совсем было не к лицу сердиться. Вот Харитина, так та делалась в минуту гнева еще красивее, она даже плакала красиво.
Едва вырвался Василий Борисыч
из рук разъяренной подруги жизни и опрометью
бросился вон
из тестева
дома.
Он заговорил с матерью. Наденька ушла в сад. Мать вышла
из комнаты, и Адуев
бросился также в сад. Наденька, завидев его, встала со скамьи и пошла не навстречу ему, а по круговой аллее, тихонько к
дому, как будто от него. Он ускорил шаги, и она тоже.
Она вошла в
дом с бокового подъезда. Два лакея в ливрейных фраках
бросились навстречу ее сиятельству в маленькой передней, бережно сняли с нее крытую малиновым бархатом ротонду
из голубых песцов, и теплые ботинки, опушенные мехом шиншиллы.
От
дома Круциферского он воротился в сад,
бросился на ту же скамью, грудь его была так полна, и слезы текли
из глаз; он удивлялся, что нашел и столько юности и столько свежести в себе…
Прелестный вид, представившийся глазам его, был общий, губернский, форменный: плохо выкрашенная каланча, с подвижным полицейским солдатом наверху, первая
бросилась в глаза; собор древней постройки виднелся из-за длинного и, разумеется, желтого здания присутственных мест, воздвигнутого в известном штиле; потом две-три приходские церкви,
из которых каждая представляла две-три эпохи архитектуры: древние византийские стены украшались греческим порталом, или готическими окнами, или тем и другим вместе; потом
дом губернатора с сенями, украшенными жандармом и двумя-тремя просителями
из бородачей; наконец, обывательские
дома, совершенно те же, как во всех наших городах, с чахоточными колоннами, прилепленными к самой стене, с мезонином, не обитаемым зимою от итальянского окна во всю стену, с флигелем, закопченным, в котором помещается дворня, с конюшней, в которой хранятся лошади;
дома эти, как водится, были куплены вежливыми кавалерами на дамские имена; немного наискось тянулся гостиный двор, белый снаружи, темный внутри, вечно сырой и холодный; в нем можно было все найти — коленкоры, кисеи, пиконеты, — все, кроме того, что нужно купить.
Генерал
бросился было вперед, но Антон уже не на цыпочках, а полным ходом ушел
из дому, а затем и совсем
из усадьбы.
С одной стороны, голос рассудка говорил, что ему следует бежать
из этого
дома и более никогда не встречаться с жертвой его гнусного преступления, какою считал он Татьяну Борисовну, а с другой, голос страсти, более сильный, чем первый, нашептывал в его уши всю соблазнительную прелесть обладания молодой девушкой, рисовал картины ее девственной красоты, силу и очарование ее молодой страсти, и снова, как во вчерашнюю роковую ночь, кровь
бросалась ему в голову, стучала в висках, и он снова почти терял сознание.
Набат точно вымел весь народ
из господского
дома, остались только Домнушка, Катря и Нюрочка, да бродил еще по двору пьяный коморник Антип. Народ с площади
бросился к кабаку, — всех гнало любопытство посмотреть, как будет исправник ловить Окулка. Перепуганные Катря и Нюрочка прибежали в кухню к Домнушке и не знали, куда им спрятаться.
Вот и Кержацкий конец. Много изб стояло еще заколоченными. Груздев прошел мимо двора брательников Гущиных, миновал избу Никитича и не без волнения подошел к избушке мастерицы Таисьи. Он постучал в оконце и помолитвовался: «Господи Исусе Христе, помилуй нас!» — «Аминь!» — ответил женский голос
из избушки. Груздев больше всего боялся, что не застанет мастерицы
дома, и теперь облегченно вздохнул. Выглянув в окошко, Таисья узнала гостя и
бросилась навстречу.
Наконец палец он вырвал и сломя голову
бросился бежать
из дому, отыскивая в темноте дорогу.
Тотчас же сломя голову
бросился он
из дому узнавать подробности и узнал, во-первых, что Федька, найденный с проломленною головой, был по всем признакам ограблен и, во-вторых, что полиция уже имела сильные подозрения и даже некоторые твердые данные заключить, что убийцей его был шпигулинский Фомка, тот самый, с которым он несомненно резал и зажег у Лебядкиных, и что ссора между ними произошла уже дорогой из-за утаенных будто бы Федькой больших денег, похищенных у Лебядкина…
Не помню только, где впервые раздался этот ужасный крик: в залах ли, или, кажется, кто-то вбежал с лестницы
из передней, но вслед за тем наступила такая тревога, что и рассказать не возьмусь. Больше половины собравшейся на бал публики были
из Заречья — владетели тамошних деревянных
домов или их обитатели.
Бросились к окнам, мигом раздвинули гардины, сорвали шторы. Заречье пылало. Правда, пожар только еще начался, но пылало в трех совершенно разных местах, — это-то и испугало.
Лиза закрыла лицо руками и пошла
из дому. Петр Степанович
бросился было за нею, но тотчас воротился в залу.
И боже мой, неужели не ее встретил он потом, далеко от берегов своей родины, под чужим небом, полуденным, жарким, в дивном вечном городе, в блеске бала, при громе музыки, в палаццо (непременно в палаццо), потонувшем в море огней, на этом балконе, увитом миртом и розами, где она, узнав его, так поспешно сняла свою маску и, прошептав: «Я свободна», задрожав,
бросилась в его объятия, и, вскрикнув от восторга, прижавшись друг к другу, они в один миг забыли и горе, и разлуку, и все мучения, и угрюмый
дом, и старика, и мрачный сад в далекой родине, и скамейку, на которой, с последним, страстным поцелуем, она вырвалась
из занемевших в отчаянной муке объятий его…
Как-то обедал я у него. После обеда пошли в сад, бывший при
доме.
Бросались снежками, расчищали лопатами дорожки от снега. Потом разговорились. Месяца два назад началась японская война. Говорили мы о безумии начатой войны, о чудовищных наших неурядицах, о бездарности наместника на Дальнем Востоке, адмирала Алексеева. Были серые зимние сумерки, полные снежимой тишины. Вдруг из-за забора раздался громкий ядовитый голос...
В заметке рассказывалось, что молодой человек покончил с собой выстрелом
из револьвера в том самом притоне, откуда год тому назад бежала завлеченная обманом жертва Клавдия Васильевна Дроздова и
из боязни быть вновь возвращенной в притон
бросилась с чердака трехэтажного
дома на Грачевке и была поднята с булыжной мостовой без признаков жизни.
Выбежав
из переулка и не видя другого спасения, молодая девушка
бросилась в ворота первого
дома, шмыгнула в первую дверь и по лестнице побежала наверх.
У входа в Древний
Дом — никого. Я обошел кругом и увидел старуху привратницу возле Зеленой Стены: приставила козырьком руку, глядит вверх. Там над Стеной — острые, черные треугольники каких-то птиц: с карканием
бросаются на приступ — грудью о прочную ограду
из электрических волн — и назад и снова над Стеною.
Как и зачем он тут появился? Еще полчаса перед тем он выбежал, как полоумный,
из дому, бродил несколько времени по улицам, случайно очутился на пожаре и
бросился в огонь не погибающую, кажется, спасать, а искать там своей смерти: так, видно, много прелести и наслаждения принесло ему брачное ложе.
Тут он по лестнице
бросился на один
из загоревшихся уже
домов, и толпа снизу видела, как из-под его топора летели щепы, когда он быстро рубил горевшие балки.
И стремительно вырвавшись
из комнаты, она мимоходом захватила гарибальдийку да бедуин, перекинутый через спинку стула, и
бросилась вон
из дому.
Он встал, подошел к окну,
из которого видны часть сада и большой
дом, распахнул его и
бросился в стоявшее около него кресло.
Выйдя
из дому, он тотчас хватился Муму; он еще не помнил, чтоб она когда-нибудь не дождалась его возвращения, стал повсюду бегать, искать ее, кликать по-своему…
бросился в свою каморку, на сеновал, выскочил на улицу, туда-сюда…
Ей приснились две большие черные собаки с клочьями прошлогодней шерсти на бедрах и на боках; они
из большой лохани с жадностью ели помои, от которых шел белый пар и очень вкусный запах; изредка они оглядывались на Тетку, скалили зубы и ворчали: «А тебе мы не дадим!» Но
из дому выбежал мужик в шубе и прогнал их кнутом; тогда Тетка подошла к лохани и стала кушать, но, как только мужик ушел за ворота, обе черные собаки с ревом
бросились на нее, и вдруг опять раздался пронзительный крик.
Иду я вдоль длинного забора по окраинной улице, поросшей зеленой травой. За забором строится новый
дом. Шум, голоса… Из-под ворот вырывается собачонка… Как сейчас вижу: желтая, длинная, на коротеньких ножках, дворняжка с неимоверно толстым хвостом в виде кренделя.
Бросается на меня, лает. Я на нее махнул, а она вцепилась мне в ногу и не отпускает, рвет мои новые штаны. Я схватил ее за хвост и перебросил через забор…
…Письмо
из Тобольска. Вскрываю и
бросаюсь на шею Казимирскому. Он просто чуть не упал. «Что такое?» — Бобрищев-Пушкин освобожден!!!..Понимаешь ли ты, как я обниму нашего гомеопата в
доме Бронникова?…
Сдерживая лошадь, — точно на воровство ехал, — он тихо остановился у ворот
дома, вылез
из шарабана и стал осторожно стучать железным кольцом калитки. В темноте
бросились в глаза крупно написанные мелом на воротах бесстыдные слова.
Но только что он достал
из подрясника остаток этих лепешек и хотел обдуть налипший к ним сор, как вдруг остолбенел и потом вскочил как ужаленный и
бросился без всякого доклада по незнакомым ему роскошным покоям
дома.
В этих занятиях и незначащих перемолвках с хозяйкой о состоянии ее цветов прошло не более полчаса, как под окнами
дома послышался топот подкатившей четверни. Туберозов вздрогнул и, взглянув в окно, произнес в себе: «Ага! нет, хорошо, что я поторопился!» Затем он громко воскликнул: «Пармен Семеныч? Ты ли это, друг?» И
бросился навстречу выходившему
из экипажа предводителю Туганову.
Прежде всего мне
бросились в глаза бесчисленные штабели дров, за ними выше на берегу виднелись жилые
дома и дворовые постройки, сделанные основательно и прочно, даже заборы были сложены
из бревен.